Главная | Астафьев кража по главам

Астафьев кража по главам

Но, смирясь с участью, вскакивали и, чтобы не быть в обиде, принимались помогать Попику, безжалостно зорили постельные гнезда, в которых еще подремывали и таились ребятишки. С Толи Мазова сбросили одеяло, простыни, вытащили из-под него матрац и подушку — спит! Когда все уснули, Толя включил свет и читал до позднего часа, если не до рассвета, эти где-то им раздобытые книжки. Случалось, он и по всей ночи не спал, на физзарядке потом запинался, дремал в столовой и во время уроков в школе.

Большинство ребят, и особенно девчонок, вообще-то почтительно относились к книгочею. Но подъем есть подъем! Раз всем вставать, значит, всем вставать! Они сгребли Толю и посадили на холодный крашеный пол. Он на мгновение проснулся, сказал: А чего Воробей спит?

И вдруг гвалт разом оборвался, будто отсекли его острым топором. Попик сдернул одеяло с Гошки Воробьева. Гошка лежал, затискав в кулаки простыню. Глаза его чуть приоткрыты, рот тоже. Лицо с тонкой и желтой кожей, сморщенное у рта и у глаз, было, как и при жизни, отчужденно. Все было как прежде, только вытянулись ноги, и сделалось особенно заметно, что сиреневое трикотажное белье не по Гошке. В белье этом можно было еще уместить одного мальчишку. Попик попятился, молча бросил одеяло на старое лицо Гошки и ринулся в дверь.

За ним дернули все остальные ребята. Застряв меж косяками, давнули кого-то, заорали и сорвали с крючка вторую створку двери. Паралитика в детдоме боятся и ненавидят.

Астафьев. Все произведения

Но есть человек, перед которым все трепещут, даже сам Паралитик. Вон он сидит на кровати, угрюмый, замкнутый. Взгляд его тоже глыбисто тяжел. Глаза — сплошные зрачки, на лоб клином спускается ежик волос, и отгого лоб кажется узким, как у пещерного человека. Черный клин волос почти заходит в сросшееся мужицкое межбровье.

Никогда и никого в детдоме не тронул Деменков даже пальцем единым, никого не обругал, ни на кого голоса не повысил. Но даже взгляда Деменкова пугаются ребята. Биография его еще невелика, но содержательна, Мать и отец Деменкова воры крупные, рецидивисты.

Судили их и сажали за грабеж, за взломы и квартирные кражи. За это особый почет ему среди детдомовских ребят и боязнь перед ним особая. Он убавил себе года и прилип к детдому до весны. Весной он уйдет, сделает в городе кражу или грабеж и уйдет. На иностранный корабль, как выяснилось, попасть не так просто. Попик да Паралитик только и остались верными, но они все-таки, куда ни кинь, шкеты. А его уже ко взрослым тянет, к настоящим делягам, не к рыночным блудням.

Он достойный сын своих родителей! Весной навсегда кинет он эту мелкоту, отчалит в захватывающую и опасную воровскую жизнь. А пока Деменков тих и непроницаем. Ему услужливо сообщили об операции в бане, но он никакого внимания не обращает ни на воров, ни на милицию. Кроме того, с Деменкова можно шкуру содрать, и он ничего не скажет, хотя бы потому, что доля его — сармак — ему твердо обещана. Паралитик, осклабившись, стоит за спиной начальника милиции.

Сидит лишь Деменков и спит Попик. Он в момент уяснил обстановку и, сладко зевнув, поприветствовал начальника милиции: Тот не удостоил его ответом. Попик вознамерился повести разговор дальше, но осунувшийся Валериан Иванович безнадежным голосом произнес то, что уже говорил до этого в трех комнатах: Кроме нас, там после обеда никого не было.

Валериан Иванович переводит взгляд с лица на лицо. Не задерживаясь, проходит Деменкова, скользом — усмехающегося и почесывающегося Попика, ненадолго останавливается взглядом на напряженном и оттого совершенно жалком лице Малышка, пытающегося не улыбаться, и в упор, как штыком, колет взглядом Толю Мазова.

Чувствительный, нервный мальчишка опускает глаза и тут же поднимает их. Он уже переборол замешательство, теперь его так просто не заставить вздрогнуть. Валериан Иванович, не спуская Толю с прицела, с расстановкой спросил: В комнате струной натянулась тишина. Слышно, как работает на протоке лесотаска, скрежеща крючьями, и стук ножа тети Ули на кухне, слышно, как хрустит костыль под напряженно подавшимся вперед Паралитиком, даже скрип ремней и кобуры на начальнике милиции слышен.

И вдруг в эту тишину ворвался веселый и наглый голос Попика: А я рядом с грошами был и не дотумкал! Поел бы уж конфеток, покурил бы папиросочек! Фартит же, блин, людям!.. Видно по всему, возня эта забавная очень по душе Попику. Мишка Бельмастый истуканом торчит среди комнаты, а Толя приклеился спиной к подоконнику.

Кража. Картинка к рассказу

Деменков молча выворотил карманы, ушел в коридор курить. Заведующий еще надеялся, что кого-нибудь прорвет и ребята сознаются или выдадуг чем-нибудь себя, но вместо этого начался спектакль. Сын шалавых родителей, пьянчужек-артистов, по суду лишенных родительских прав, он и сам артист немалый. Жаловаться нам некому… В школе на нас жмут. В кинуху не появляйся… Нигде нам ходу нет! Как раз это и нужно было.

За людёв не считают!

Астафьев. Краткие пересказы

В штанах у меня еще не смотрели, во! Девчонки брызнули от двери, а Борька Клин-голова, поворачиваясь то задом, то передом к очумевшему начальнику милиции, истерически кричал: Борька Клин-голова уже с отчаянием колотился лбом о спинку кровати: Валериан Иванович поднял штаны Борьки Клин-головы, хлестнул его по голым ягодицам и швырнул в лицо: Борька Клин-голова сразу перестал рыдать и принялся пугливо натягивать штаны, позвякивая ремешком.

Не стал ждать конца обыска заведующий, стремительно пошел из четвертой. У него прыгала лохматая бровь.

В дверях перед ним расступились любопытные. Опасливо прячась друг за дружку, провожали его взглядом. Следом, не закончив обыск, отправились начальник милиции и милиционер. Милиционер обезоруженно озирался и, не зная, какие принять меры, только погрозил пальцем и поспешно скрылся.

Следом за Борькой Клин-головой шли двое счетчиков и восхищенно подводили итог. Счетчик остался доволен таким сгоряча произнесенным приговором и поспешил к бильярду, где уже стучали шарикоподшипники об избитые борта. Шарики по два, а то и по три разом вкатывались в одну лузу. Валериан Иванович пригласил начальника милиции в свою комнату. Эгу комнату, размещавшуюся против уборной для мальчиков, тетя Уля почтительно называла канцелярией.

Для нас это все равно, что ничего. Видите ли, тут еще одна штуковина смущает нас: Поэтому кассирша пока останется в кэпэзэ, а вы примете ее детей. Дома у нее никого нет. Двое ж детей… Можно ж… Начальник милиции поморщился: Мы сами с усами. Покачал головой Валериан Иванович и подавил вздох, поняв, что возражения его бесполезны. В детдоме гул и прибойный рокот. Валериан Иванович прислушался и похлопал себя, как женщина, по бедрам: В раздевалке шла игра в чехарду.

Где-то и кому-то истово драли чичер-бачер за непотребное поведение.

Удивительно, но факт! Солнце с каждым днем поднималось все выше и выше.

В красном уголке девчонки, шушукаясь, округляя глаза, судачили о происшествии и сшивали красные полотна. Ребята разводили зубной порошок, готовились писать лозунги к Первому мая. Они подрисовывали себе усы, представляя из себя разных типов, смешили девчонок, смеялись сами. Детдом вошел в нормальную колею, жильцы его будто забыли даже и о Гошке Воробьеве и его похоронах.

У ребят будет хороший аппетит. Они подотощали за последние дни. Нынче смолотят все, что им дадут, смолотят с шугками и прибаутками. Ребята, ребята — веселый народ. А завтра придут сюда еще ребята-новички. Валериан Иванович закинул крючок на двери — не хотелось ему сегодня выходить из своей комнаты и видеть ребят.

Он грузно ходил от окна к двери, от двери к окну, и тяжелела его голова от дум и безысходной обиды. И первый раз одолело его желание бросить все, уйти куда-нибудь, уехать, забыть эту работу на износ, этих безалаберных и жестоких в беспечности своей ребятишек.

На кого их кинешь?.. В дверь робко поскреблись. Две или три девчонки зашушукались в коридоре и на цыпочках удалились от двери. И оттого, что это были девчонки, Валериан Иванович подумал, что у них какое-нибудь свое деликатное дело к нему, а он вот рыкнул на них, и вернуть ему захотелось этих девчонок. В третьей комнате, правда, еще хихикали: Паралитик рассказывал похабные истории и анекдоты.

Анекдоты он перевирал, оборачивал их какой-то не смешной изнанкой и любой рассказ свой пересаливал хрушкой, несъедобной солью. Ему не верили, над рассказами его не смеялись, но слушали. Была в них для ребят, видно, какая-то нечистая запретная притягательность. Валериан Иванович громко постучал в дверь третьей комнаты.

В четвертой комнате спокойно. Мимо Валериана Ивановича промчался полусонный Женя Шорников по своим делам. В двенадцать тридцать проснется Малышок-Косоротик и пойдет по комнате, по коридору с открытыми глазами, и, если его не остановить, он полезет на подоконник и нигде не соскользнет.

Дети шарахаются от него, боясь колдовства, которое, как им кажется, заключено в мальчишке.

Удивительно, но факт! Ну вот и опять стены детского дома пропитаны ненавистью и отчаянием

А он идет, улыбается, идет, улыбается и все старается залезть куда-то выше, дальше. Ребятам кажется, что он хочет добраться до луны. Чем манит, притягивает к себе холодная, нежилая планета Малышка? Что там такое заключено в ней, какое волшебство? Ему спать еще пятнадцать минут. В комнате чешуится рябь от бледной ночи и еще более бледной луны, чуть пропечатавшейся в небе.

Малышок улыбается, откинувшись на подушке, вздрагивают его полузакрытые веки, и пальцы рук вздрагивают. От обычного сна он переходит в другой, лишь ему ведомый сон. Кто знает, может быть, в этом, другом сне луна покажется ему матерью? Может быть, приходит она к нему в двенадцать тридцать, подает неслышную руку и ведет за собою?

И бредет мальчишка один, только ощущая прикосновение этой легкой и прозрачной, как паутина, руки. И тогда не прогоняй его сон — мальчик очнется, как от обморока, и будет весь остаток ночи плакать, а днем вид у него будет вялый, больной.

Валериан Иванович слышал как-то на войне притчу об одном тихопомешанном. Дом сумасшедших попал под артиллерийский обстрел, и больные разбежались кто куда.

Неподалеку от одного больного разорвался снаряд, он внезапно очнулся и сказал, оглядевшись вокруг: Ну, ты знаешь, как это делается.

Репнин надевает шапку, пальто, выходит на улицу. Крахмалом похрустывает под валенками снег, схваченный ночной стынью. Лес низким черным забором разделил заснеженную землю и бледное в промоинах небо. Поздние эти прогулки — самая дорогая отрада Валериана Ивановича. Город редко и сонно помаргивает огоньками, маленький, деревянный город, а он идет, идет мимо него, и думы его выравниваются, освобождаясь от дневных сует и передряг, и сам он успокаивается, обретает душевный покой.

Правда, и покой его был не очень-то покойным. Он все равно не может отделаться от мыслей о детдоме, о ребятишках, что остались там, дома, и спят себе посапывают. Иной раз слабым проблеском памяти выхватит что-либо из прошлого, и дивуется он сам себе: Только так его уже забаррикадировало потом, что ничего путного и не припоминается.

Жизнь получилась длинной, доверху наполненной событиями, и такими событиями, которые, как гранитная осыпь, завалили все. Память не сберегла детства. Он бы сравнивал его с детством своих ребят и, может быть, лучше понял бы их. Отчетливо помнились годы ученья, студенческая труппа, огни Царского Села и театр.

И тогда, в тот вечер, вытирая глаза платком, он вдруг почувствовал, что стариком успел сделаться не по летам, а душою старым, и еще понял, что сладкая грусть воспоминаний очищает человека и счастлив тот, кому есть что вспомнить хорошее. Его хороших воспоминаний достало лишь на один вечер, и он вернул ребятам патефон вместе со своею пластинкой и вскорости обнаружил черные осколки этой пластинки за дровяным сараем, куда выносили мусор из дома. Ему нечего было б делать на этом свете, не о чем вспомнить, если б он вдругорядь не родился на свет.

Посодействовал ему в этом комиссаристого вида следователь в кожаной куртке. Молодой, напористый, правый в словах, деяньях и убеждениях своих. Вместе со многими белыми офицерами отпущенный после гражданской войны на все четыре стороны, Репнин болтался по Сибири, пробавляясь случайной работой.

Одно время работал даже в иркутском театре хормейстером и чуть было там не женился. Но в годы нэпа бывшее офицерье и прочие недобитки прошлого начали поднимать головы, тайком потекли за границу. Тем офицерам, что не убежали, надо было пройти строгую проверку. Веди себя посмирней на проверке Репнин, может быть, и не попал бы он в ссылку, но он орал на молоденького следователя, который с подковыром интересовался, почему это он остался здесь и не уехал за границу?

Какие такие дела его тут задержали? А если вас не устраивает мое общество, катитесь ко всем чертям!.. В этой маленькой замене слов оказался большой резон и свой смысл.

В этом новом, далеком городке он знает любой барак, любую улочку со своей недолгой, но особенной историей и помнит прожитые здесь дни в едином сплаве, а не по отдельности. Люди, съехавшиеся сюда, распределялись по землячеству. Сообща легче было жить и работать. Строили быстро, строили как попало, строили ордой, подгоняемые зимой, стужей и цингой.

Удивительно, но факт! Надеюсь, на долгие годы, ведь это только второе прочитанное у него произведение.

Поэтому в скородельных каркасных бараках зимою начали проваливаться в тартарары печи. Весною не только печи, но и сами бараки загуляли, поэтому следующие дома уже ставили на сваи, вытаивая для них дыры паром и горячей водой. До всего доходили своим умом люди, вырабатывая нелегкий опыт заполярных строителей. Первые бараки были особенно скособочены, изверчены.

Потом шли дома и бараки-смесь, под номерами — первый, второй, третий, двухэтажные, из бревен, на сваях, с внутренней лестницей. Такие бараки стояли прочнее, и вид у них был бравый. Магазины тоже назывались по-разному и без лукавства: Когда-то он был единственным и в нем отоваривались все без разбора. Знаменит он прежде всего тем, что из двухэтажного постепенно превратился в трехэтажный. Кто-то додумался на чердаке барака приколотить к слегам и поперечинам второй слой досок, набил меж них опилок, прорезал в крыше окно, огородился, и получилась комната с печкой.

Не успели власти опомниться и принять меры, как весь чердак барака был уже в окнах, в комнатах, и с двух сторон к нему, точно на корабль, сооружены сходни. В бараке часто случались пожары, обыски и разного рода тревоги. Милиционеры заглядывать туда в ночное время боялись и даже днем поодиночке в него не заходили.

Краткое содержание кража астафьева

Ее подперли со всех сторон бревнами. Окна в бараке вывалились наружу, ушли вбок, и весь он был как пьяный. Ребятишки здесь жили один шпанистее другого, здесь же обитал атаман городской шайки — Слепцов. В народе — Слепец.

Вели здесь тайные дела и гулевые бабы. Город тогда еще лепился на берегу протоки и неглубоко еще врубился в лесотундру. Но лесозаводы и лесобиржа уже выпускали древесину краесветскую продукцию. Репнин складывал в штабеля пиломатериалы, доска к доске, плаха к плахе, брус к брусу, и видел город, дома, раскиданные по буграм, в обход озерин и болот.

Болота, мари, озера, багульник, карликовые березки, стелящийся ивняк, голубичник, пушица, огнистая морошка и целые пустоши, захлестнутые травой-кровохлебкой. Кровохлебка эта, с шишечками, похожими на пересохшие капли крови, пятнает низины до самых крутых утренников, а все другие веточки и травинки жмутся к земле и дышат, дышат себе под корень, отогревая для себя кружочек заледенелой глины или мокрого торфа.

Все в жизни наоборот. Надо бы южной растительности ложиться на обогретую землю, добрую, изнеженную, так нет же: Надо бы взмыть к солнцу, на цыпочки подняться хилым северным растеньицам, а они жмутся к груди земли, греют ее своим еле ощутимым дыханьем, не дают загаснуть живым, только им и слышным токам. И что тянет сюда птиц?

Удивительно, но факт! Валериан Иванович пригласил начальника милиции в свою комнату.

Почему они не живут в тепле и довольстве юга? Почему через поздние зазимки, через многие версты и невзгоды, через смерть они спешат сюда и здесь успокаиваются, продолжают птичий род свой, восполняют поредевшие в пути табуны?

Кража краткое содержание по главам | Правовая норма

Чем притягивает к себе живое эта почти мертвая земля? Может быть, все живое, и городок этот далекий, возникли по исконному мудрому закону жизни, не по прихоти, а именно по закону. Город такой здесь нужен. Но город поднимается не ради города, не ради той прибыли, которую он дает государству, торгуя с иностранными державами. Если бы не было смысла, город был бы только ссылкой для заключенных и раскулаченных переселенцев.

Но в Краесветске половина, если не больше, жителей вольных, приехавших по своему желанию, и, обживая Север, оттаивают они мерзлоту дыханием своим.

Поднимаясь завершать штабель, Репнин видел город то занесенным по трубы сыпучим, как манка, перекаленным снегом, то стоящим по окна в весеннем разливе, то заплеснутым огромным солнцем и птичьими голосами, то закутанным в неподвижный туман. Перемены здесь всегда резки, зримы. Редкий лесишко еще реже и бедней, а ближе к городу совсем бело: Искрится снег, и тайга худосочная отодвигается, сизеет, небо выше, видно дальше. На вырубках снег в серых пятнах, выступает наледь на озерах, потеют торфяники на марях, и расплющенные кустарники, спутавшись меж собой, как проволока, выпрастываются из-под снега один по одному: Потом несет все в озера, в болота, в реку, и сама земля вокруг города на короткое время подернется водой, и тогда уж кажется, что Краесветск плывет куда-то к морю-океану и ни к какому берегу прибиться не может.

В пору великого разлива и буйства, когда все куда-то с шумом плыло, спешило, металось, пело. По всей бирже ходит смоляной дух ангарской сосны. От марей и болот тянет парной, тинистой вонью. Но люди работают в брезентухах и в тюлевых черных сетках — заедает комар.

Репнин поджарый, сухой делается. В костях у него легкость, будто у излетавшейся старой птицы. Поднимется на штабель, уложит плаху и вздохнет раз-другой.

Торопиться некуда, да и воздух тяжел. От штабеля скипидаром разит так, что щиплет глаза. Болотная прель сгущает воздух, и без того густой от комаров и забродившей в сырости древесной коры. За городом все замерло, померкло, сморилось — от мелкого куста, свесившего листья, до малой пичуги — трясогузки, открывшей клюв. Все ждет ветра, любого ветра: Она прилетает резвая, сбивая воду на протоке в толкунцы, переполненная духовитостью российского сенокоса. Работается весело, и жизнь не так уж плоха, и лето заполярное не так уж гнило.

Правда, сено не высыхает, его кладут на подстава и крестовины или присаливают. Правда, в начале сентября уже дохнет снегом и пароходы сделаются раздражительней, нетерпеливей, спеша убраться в обжитые края. На бирже и на морпричалах начинается аврал. Это когда еще будет! Все кончается всегда вдруг. За это пообещала привезти из города пряник в виде белого коня с розовыми гривой, хвостом и копытами. Мальчонка любил слушать, как лошадка бьёт живот; ни с чем не мог сравнить чувство, когда думаешь, что потерял — и находишь своё сокровище.

Такое лакомство было мечтой любого малыша: Соседский дом стоял на просторе. Ни окон, ни наличников, ни забора. Бани у Левонтия тоже не было. Мылись левонтиевские по людям. От этого семья менялась на виду, становилась дружнее и сплоченней. Главной целью нашего героя было пробраться в соседский дом в день дядиной получки, чтобы спеть со всеми.

Бабушка была строгой и наперёд знала все мысли, поэтому не разрешала ходить по домам, заглядывать кому-то в рот. Когда мальцу удавалось ускользнуть, был настоящий праздник.

Левонтий спрашивал, помнит ли мальчик покойную мать, — и обливался слезами. Поздно вечером в такой день Левонтий задавал один и тот же вопрос: Дядька бил окна, ломал столы, разбрасывал конфеты. Утром стеклил окна обломками, ремонтировал разбитое, и мрачный уходил на работу.

С левонтиевскими ребятами парнишка пошёл в лес, чтобы своим трудом заработать на пряник. Те боролись, дрались, дразнились и плакали, пока не нашли землянику. Собрав половину туеска, мальчик поспорил, что съест собранное. Голодная левонтиевская орда быстро съела ягоды, оставив мальчику несколько гнутых с прозеленью.

Вечером Санька потребовал калачей взамен на молчание о случае со съеденной земляникой. Дедушка на время огородных работ жил на заимке в устье реки Маны. Рано утром бабушка уехала. Санька таскал ершей, пескарей и ельчиков. Паренёк увидел лодку с бабушкой.

Он побежал к тётке, гулял дотемна. Тётя Феня оттащила его за руку домой. Мальчик не мог уснуть, вспоминал, как утонула его мама, как страдала бабушка, как взяла его на попечение. Бабушка ворчала, мальчик каялся.

Удивительно, но факт! Он становился все более замкнутым, злым, то и дело лез в драку, но был уже настолько слабосильным, что даже с девчонками совладать не мог.

Он открыл полные слёз глаза: Сошнин вспоминает всю свою жизнь. Тетя Лина успела перед смертью понянчить дочку Леонида, Свету, которую считала внучкой. Ночью Леонида будит ото сна страшный вопль соседской девчонки Юльки.

Уже с экспозиции, с описания обстановки дома, улицы проявляется контрастная выразительность. В рассказе только два цвета: Чёрные предметы резко выделяются на белом фоне, и наоборот.

Краткое содержание стайрон выбор софи точный пересказ сюжета за 5 минут Астафьев Виктор Петрович Детство писателя было трудным.

Вот зимою, бывало, совсем другое дело.

Удивительно, но факт! В очках, под которыми мерцали ее огромные, с лешачинкой глаза, отутюженная, важная, появилась она перед детдомовцами и поначалу повергла их в трепетное изумление.

Сорок — это значит в школу не идти. Это значит весь день можно ваньку валять, делать чего хочешь. А сейчас потепление… Кому от этого польза? Да и потепление-то только на градуснике, а в комнате все равно хоть чертей морозь — выстыло. Дежурные по детдому уже не раз грохали в дверь и кричали: Наконец белоголовый Попик, дежурный четвертой комнаты в наступающем дне, храбро вскочил, поддернул трикотажные сиреневые исподники.

Попик изловил их и, напуская на себя гневность, проревел голосом офицера-беляка, недавно увиденного в кино: Всколыхнулась четвертая комната, гвалт, шум, визг, хохот. От дежурного отбивались как могли, бросали в него подушками, учебниками, валенками. Но, смирясь с участью, вскакивали и, чтобы не быть в обиде, принимались помогать Попику, безжалостно зорили постельные гнезда, в которых еще подремывали и таились ребятишки.

С Толи Мазова сбросили одеяло, простыни, вытащили из-под него матрац и подушку — спит! Когда все уснули, Толя включил свет и читал до позднего часа, если не до рассвета, эти где-то им раздобытые книжки.

Случалось, он и по всей ночи не спал, на физзарядке потом запинался, дремал в столовой и во время уроков в школе. Большинство ребят, и особенно девчонок, вообще-то почтительно относились к книгочею. Но подъем есть подъем!



Читайте также:

  • Как воспользоваться военной ипотекой с плохой кредитной историей